ХРОНИЧЕСКИЙ СУИЦИД

Самоубийцами принято считать только тех, кто совершил некий акт, имеющий определение в… ну скажем, процессуальных документах. НО! Настораживает то, что вопросу отнесения к разряду самоубийц лиц, злоупотребляющих разного рода психоактивными, (например) веществами посвящено настолько мизерное количество литературы, что резонно задуматься над тем, что если произвести подобную «градуировку», то всё, что раньше называлось «нарушением общественного порядка», станет социальной катастрофой, и рухнут все общественные и социальные устои. Но не затронуть эту проблему – означает смотреть на мир через розовые очки, поскольку на сегодняшний день в России, в большей степени (что спорно), проблема хронического алкоголизма, не смотря на разного рода «регулирующие» законодательные акты, стоит особенно остро, в особенности в молодежной среде. Самое парадоксальное то, что до сих пор, жутким злом считаются наркотики, а алкоголизму, как и раньше, отводится роль некоего пагубного пристрастия, почти просто дурной привычки. А ведь, если взглянуть на эту проблему через призму «хронического суицида» и исследовать причины, породившие такую форму авитального поведения, то удастся выработать меры профилактики и добиться динамики в данном заболевании общества. Исходя из написанного выше, очень хочется заметить, что, на сегодняшний день, во множестве источников, касающихся исследования причин самоубийства приводятся факторы, вызвавшие тот или иной героический поступок, на самом деле не являющиеся причинами суицида. Уместнее было бы назвать их поводами, толкнувшими человека на сведение счетов с жизнью. Социальная изолированность, одиночество, потеря каких-либо жизненных ценностей, стремление сохранить гипотетическую честь, несчастная любовь и т.п. – всё это, на мой взгляд, вряд ли можно назвать причинами «острого», «хронического» и «необоснованного» суицида. Ведь на Земле около 5 миллиардов населения и у половины, наверняка случались коллизии, которые могли толкнуть на последний шаг. Но совершает суицид (или пытается совершить), к счастью, лишь около 0.01% народонаселения планеты. Если прибавить сюда случаи «хронического» суицида, тогда, конечно, цифра взлетит на несколько порядков. Но даже при этом не охватит и четверти населения планеты.
Всплески суицидальной активности, изученные Дюркгеймом, Меннингером, Сикорским и пр., опять-таки, являются показателями внешних сторон проблемы, описанием поводов, подведших человека к последней черте. Отсюда и практические рекомендации, по профилактике суицидного веселья. К сожалению, они касаются только внешних сторон проблемы – социального окружения потенциальных суицидентов, профилактике девиантных форм поведения (уходы из дома, алкоголь, наркотики и т.п.), но глубинные аспекты вопроса остаются нетронутыми.
Разумеется, нельзя не учитывать при попытках выработать «лекарство» от суицида, важнейшего момента в жизни человека, который был в своё время назван «влечение к смерти». На этот счёт существует много мнений. Некоторые авторы строят свои теории, основываясь на извечной борьбе двух начал – либидо и мортидо. Другие утверждают, что либидо вообще не существует – в наличии только мортидо. Важно, на мой взгляд, не столько то, кто занимает лидирующую позицию – Эрос или Танатос, а то, какие условия способствовали тому, что свойственный всем конец, наступил по воле владельца своего тела, а не по воле природы, Бога (кому как больше нравится) и не по причине недуга, не совместимого с жизнью. Почему влечение к смерти одержало верх над инстинктом самосохранения?

Социальный фактор, конечно же, имеет место быть в данном случае. Важными являются и природные, врожденные особенности индивида (его витальный статус преморбидность и т.д.). Задумайтесь: если положить доску шириной в ладонь на пол, то мы сможем сколько угодно долго стоять на ней. Но стоять на той же доске, перекинутой через пропасть, сможет далеко не каждый. Почему? Ведь ум-разум, величием которого мы любим гордиться, безапелляционно подсказывает нам, что сценка в целом одна и та же и, если с доски, лежащей на полу не упадешь, то она не должна бы меняться от высоты, на которой находится эта доска. Или всё-таки что-то меняется? Может быть, в ситуации, когда доска над пропастью и когда любой шаг в сторону может легко привести к финалу, внутри нас просыпается некое желание, возможность реализации которого и прикрывает надежно так называемый инстинкт самосохранения? И что случается с человеком, когда инстинкты становятся слабее деструктивного желания покончить с собой. Инстинкты?! Колоссальная сила, мощнее которой в живой природе не существует ничего! Почему же тогда человек, в разного рода жизненных ситуациях, порою преодолевает эту мощь и кончает собой? Ведь ни одному живому существу не придет в голову беспричинно (не исходя из инстинктивной надобности) резко (или постепенно ускоряясь) завершать свой земной путь. Всё в природе определяется железной целесообразностью – лосось, произведя метание икру погибает, дабы не наступило «перенаселение» и, ещё дабы накормить собой соответствующие звенья пищевой цепи. Самка осьминога после икрометания, также начинает вырабатывать гормон смерти и погибает, что также обуславливается вышеуказанной необходимостью. Что до человека, то он, встав на вершину эволюции и, соответственно той пресловутой пищевой цепочки, вроде бы не является неотъемлемым звеном в чьем-либо рационе (по крайней мере, так принято считать), но! Тем не менее это единственное, живущее на Земле существо, которому свойственно самоубиваться, без природно обусловленных причин. Причем, в последнее время, вызывает неподдельное изумление непрерывно расширяющийся арсенал средств самоубийства, начиная от классических – флакон, петля, высотка, ствол и пр, продолжая модернизированными – таблетка и ей подобные, заканчивая теми, которые, вроде бы не являются явными средствами, но при «умелом» их использовании, всё-таки с успехом ускоряют конец – алкоголь и наркотики в их потрясающем воображение разнообразии. При этом финал у всех «экспериментаторов» один – преждевременная смерть.